Старшему сержанту Бондарю - 88 лет. Он помнит каждый день войны, номера воинских частей, имена друзей и командиров.

На войну, едва она началась, Фёдор «встал и побежал», хотя с возрастом у юноши было напутано, никто толком не знал, сколько ему лет. Сельский батюшка в метрике малыша написал: «Родился до Рождества». Год рождения прикинули на глазок - 1923-й… или 1924-й. Церковь потом и вовсе сгорела, а в военкомате парень сказал, что ему уже 18. До Ленинграда он успел повоевать под Москвой, яркими пятнами и сейчас всплывают в памяти лица солнечногорских бабушек, втихую от замполитов вешавших на шеи необстрелянных сибирских мальчишек крестики. И лица таких же молодых немцев, игравших на губных гармошках сидя на танковой броне: затянувшие в октябре 1941-го дожди размыли дороги так, что невозможен стал подвоз бензина и продовольствия в группу армии «Центр». Когда в журнале боевых действий генерал Гудериан запишет: «В наступлении наступил кризис, силы и моральный дух немецкой армии надломлены», тяжело раненый Фёдор Бондарь уже будет лежать в госпитале Нижнего Тагила.

Битва за Ленинград. Серия оборонительных и наступательных операций наших войск на стратегическом северо-западе СССР, вошедшая в военные учебники. Длилась она 871 день, с сентября 1941-го по январь 1944-го. На борту ледокола «Чапаев», торившего по льду Ладоги дорогу транспортному конвою, 27 ноября плыл защищать город на Неве Фёдор Бондарь. Корабль разбомбили немцы, спасшиеся бойцы и матросы выгружались прямо на лед. После зимнего купания и переброски в часть на аэросанях Фёдора с высокой температурой и пневмонией отправили в 222-й госпиталь Ленинграда. После выписки на Фонтанке, 95, где располагался сортировочный пункт, «покупатели» формировали команды бойцов. Моряки, с которыми парень был в госпитале, предложили: «Салага, становись с нами». В пионерском лагере «Медвежонок», переоборудованном в учебный центр, выяснилось, что предстоит ему освоить пульт управления катюши, знаменитого ракетного комплекса, чьим звездным часом стала оборона Северной столицы. Кольцо блокады немцы уже замкнули, Синявинские болота близ Шлиссельбурга к осени 1942 года оставались пятачком, разделявшим Волховский и Ленинградский фронты. Казалось, достаточно одного удара и можно будет соединиться и снять блокаду. Свою миссию в Синявинской операции молодой Фёдор Бондарь понимал в полной мере:

- К нам стягивали артиллерию и пехоту 105-й дивизии под командованием полковника Краснова по настилу, прямо по болоту, в трех километрах от устья Невы. Почему-то мы думали, что назначенный на 18 января артобстрел начнется залпом «Авроры». А в четыре утра - приказ «к орудию!», в бронированной кабине ЗИС-5, на базе которого монтировали знаменитые ракетные комплексы с 36 направляющими, было темно, и я светил себе фонариком. Когда «заиграли» две наши катюши, оказалось, что это мы, а не «Аврора», начали артподготовку. Колотили по берегу Невы больше двух часов, плотно, снаряд - на каждый метр. Во время передышки прожектор осветил и Шлиссельбург, и ближние рабочие поселки. Разбомбили все. От завода одни станки остались, от ГЭС - одни рамы.

Известно 20 двадцати вариантов текста песни «Катюша»на музыку Блантера. Фёдору Емельяновичу близок тот, в котором Катюша выходила на берег Невы. 27 января 1943 года произошло историческое соединение с Волховским фронтом под командованием генерала Дегтярева, а чуть позже в Тосно сформировали 321-й гвардейский ракетный полк. Гвардейцам стали платить по 46 рублей - «деньги, каких мы не видывали на фронте». Вспоминая, ветеран гордо показывает вкладыш военного билета, в котором сказано, что он - «командир стратегической ракетной установки». Выходит, сибиряк - один из первых ракетчиков страны, писавших историю катюши. Кстати, на установках этого типа под Ленинградом использовали пироксилин и нитроглицерин, сделанные в Бийске, на наркоматовском заводе № 479.

Враг, в чьи задачи входило уничтожение Ленинграда и прорыв на Курское направление, не продвинулся на этом участке ни на шаг. «Правда, то были не немцы, а 6-я итальянская дивизия, - рассказывает фронтовик, - они не сопротивлялись, сдавались в плен».

Освободителей умирающего от голода города кормили хорошо, от Балтфлота, продовольствие доставляли по восстановленной к тому времени дороге. Однажды, по пути за продуктами, воины наткнулись на только что убитую немецкую лошадь, толстую, откормленную. Жаль было бросать такое добро, парни добычу распотрошили, сварили тут же почки, печень, легкие, а когда возвращались с провизией в штаб, наткнулись на ребятишек из детского дома, расположенного неподалеку: «Дяденьки, а скоро вы немца разобьете? Очень есть хочется…». Изможденные мордашки, худющие руки, глаза, в которые невозможно смотреть. Почему они не были эвакуированы, ведь вывезли же тысячи детей туда, где было спокойней и сытней? Здесь, в Синявинских болотах, в рабочих городках под номерами, до войны жили ссыльные, «враги народа», добывавшие торф. Вероятно, их детей просто оставили на выживание в детском доме. Мясо и сухой паек Фёдор Бондарь отдал мальцам, так убитая фашистская лошадь спасла ленинградских детей. С ними воины делились всем, что было у самих, отдавали им свой совсем не лишний паек, помогали выбраться с передовой, когда очередной «десант» оголодавших пацанов полз под снарядами на поле, за неубранной мороженой картошкой. А пока сержант Бондарь освобождал Ленинград, в его родном доме, в селе Зятькова Речка Хабарского района, мама Фёдора приняла у себя несколько эвакуированных ленинградских семей. И в каждом письме на фронт квартиранты спрашивали у сына хозяйки: цел ли дом, осталась ли улица, жив ли дедушка?

Пройдет 40 лет, и спасенные сибиряком дети разыщут «дядю Фёдора с Алтая». В 80-е годы прошлого века ветерана пригласили в Музей обороны Ленинграда. Правда, съездить Фёдор Емельянович не смог.

По наградам кавалера ордена Великой Отечественной войны Фёдора Бондаря можно географию войны изучать. Рядом с медалью «За оборону Ленинграда» - такая же, но «За оборону Будапешта». А вот благодарность, подписанная генералиссимусом Сталиным. «Ни у кого в полку не было, а мне вручили», - этим раритетом ветеран дорожит более всего. Это было уже в 1945-м, когда советские войска воевали в Европе, и 321-й гвардейский ракетный направили в распоряжение ставки главнокомандующего. Этот момент есть в мемуарах маршала Жукова, наказывавшего солдатам: «Мы - не фашисты, Европу не разрушим». Последний залп катюша сержанта Бондаря сделала в Венгрии, над озером Балатон. Вену взяли уже без единого выстрела. В старом альбоме ветерана – снимки с войны. Имена и лица, которые помнит до сих пор. Фото с Парада Победы 1945-го, в котором посчастливилось участвовать. С прошлого года Фёдор Емельянович живет в Барнауле, квартиру купил «по федеральной субвенции, во вторую волну». Одно только беспокоит фронтовика, покинувшего старый сельский дом:

- «Снежный десант» навещал меня столько лет, славные такие ребятишки. В этом году приедут - а деда нет...